Previous Entry Поделиться Next Entry
Легенда о мельнике и пекаре
Lola2
tedronai_e_m

Эту повесть, будучи в селе на даче, я слышал неоднократно: и в малолетстве и позже. Предрагаю вашему вниманию тот её вариант, где произошедшее связанно с поверьем о некоем ином, люто враждебном человеку мире, где обитают лишённые сердец "истуканы" и откуда зимой приходит Віхола - местный вариант то ли Снежной Королевы, то ли Ледяной Девы - владычица зимней ночи, смерти и ожесточения сердец.

Но в самой легенде - речь не о ней, а об истори, произошедшей, как водится, "давным-давно". Впрочем, кое-какие зримые свидетельства тех событий всё ж остались...

Жил, будто, ещё до революции в Приречье мельник. Точно - жил, и дом его опустелый и руины мельницы сохранились до наших дней. Как и заброшенный дом его лучшего друга - пекаря. А вот от их общего закадычного приятеля - пастуха, история ничего не сохранила, хоть он - единственный, кто по ходу дела уцелел.
Само собою, мельник колдовал. Как и пекарь. Как и пастух и едва ль не каждый житель Приречья, но эти трое в магическом искусстве отличались изрядно. Мельник (худой и длинный, что жердина), преуспел в некромантии, что было весьма востребовано в вопросах спорного наследства, да и покойники в старину были не те, что ныне: бодрые да бойкие, можно сказать - живые. Месяца не проходило, как либо помершие дети к злым родителям являлись, либо умерший с голодухи - к сквалыге-обидчику, то дохлый ловелас зачастит к вдовушке (а от того, всякому ведомо - со временем крыша едет), то почивший пьяница хулиганить начнёт, то повешенный разбойник в лесу барышень пугает, то вообще стародавний умрун решит проветрится да разузнать: как то его праправнуки поживают - и поставит на уши всё село, в общем - работы - невпроворот. Мельник их, так сказать, замалывал: то на могилу нужной травки положит, что б, значит, бедолагу задобрить, то водою из-под колеса дохлого разбойника обольёт, то вообще на кол насадит особо окаянного упырюгу, в общем - герой. Но помимо борьбы с бесчинными мертвецами мельник любил и сугубо мирные занятия, а именно - врачевание. И не от чего-нибудь, а от несчастной любви. Захаживали к нему порою девы печальные, коих парень бросил, либо парни, каким с девицею не повезло. Что мельник с ними делал - неведомо, но после нескольких визитов на мельницу они как новенькие были и ни следа горюшка в глазах. А ещё мельник обращаться любил, как и положено некроманту - в ворона. Ну и - щукою, само собой, если нужно мельницу с воды осмотреть.
Пекарь, напротив, был телом пухл и добряк-добряком, да и характер имел соответственный. Больше всего он любил детишек и те отвечали ему взаимностью. Пекарь с радостью угощал их птичками-пряниками, да не простыми, а волшебными: от них печаль уходила, радость прибавлялась и здоровье цвело и пахло.
Привечали пекаря и девчата, те, у кого никак с женихом не срастётся. Он им тоже пирожки давал - особенные, для прибавления красы. А ещё - давал в печь поглядеть, на пламя да уголья: там не только суженого увидеть можно было, но и позвать его, да так, что он дивчину при встрече сам сразу признает. Само собою, и девчата и вдовушки, да и парни со вдовцами (им ведь тоже одиночество ведомо), пекаря шибко любили. А ещё пекарь тоже оборотнем был - и превращался в аиста.
А пастух - он пастух и есть, в пастушьем деле без колдовства - никак, иначе стадо волки растащут, а то и, сказать страшно - Коровья Смерть пожалует. Но не стадом единым жил пастух, а ещё - травничеством - да с заговорами. И жабу грудную лечил, и прострелы в спине, и даже чахотку - за что и любим был всем миром. Ну а оборотнем был - и вовсе всем на зависть: умел и в быка превращаться, и в вепря и в медведя, но более всего любил - в жаворонка. Ходят коровы - вроде без присмротра, лишь птичка певчая над ними заливается, узрит их разбойник из-за реки, только угнать приладится, а пастух - тут как тут. Разбойник на него с дубьём либо с косою - а пастух его волшбой к месту пришпилит да так кнутом оходит, что лиходей заречётся воровать, по крайней мере, в Приречье.
Так и жили три друга - душа в душу, себе любезны да людям полезны, вот только с любовью у них не срасталось. Об том можно много судить да рядить, мол, кто за некроманта пойдёт, пастух - беден, пекарь чужих детей от своих не отличит, но дело, само собою, не в этом. Была у мельника невеста, да померла до свадьбы, погибла, можно сказать. Отчаянной она была девкой, точь-в-точь, как мельник в юности - в одиночку гоняла на двуколке по всем окрестным землям и зимою и летом, и однажды в феврале попала в пургу лютую - да так в полях и замёрзла. По поводу того шептались люди, что не простая то вьюга была, а насланная, и наслала её известная злодейка - старая ведьма из Замостья. Шептались также, что мельник страшно отомстил ей: взвился вороном, выследил её, вызвал ветер да обрушил ей на голову ель вековую, когда убивица в чащобе злые зелья собирала. Но ель - она вроде кровли, а всякому ведомо: чародей под крышею умереть не может. Ей бы змеёй либо мухою обернуться - да стволом голову отшибло, а без головы - не поколдуешь. Так и пролежала неделю, по волоску из-под ствола вылезая. А как вылезла - глядь, а над нею мельник стоит - с колом в руке. Там он её и порешил, а как вскорости она из могилы вышла (что со злыми колдунами всегда бывает) - прибил колом ещё раз. С тех пор помрачнел мельник, закручинился, некромантией увлёкся и дела семейные стали ему безразличны.
А с пекарем - другая история. Вроде всё время - при девках, а - холост и даже обручён никогда не был. Удивительно? Да вовсе нет - девки-то к нему не по любви липли, а чтобы он на суженого-ряженого погадал. У детей, опять же, отцы-матери есть - возле чад своих часто крутятся, в общем, если и сохла по пекарю какая дивчина - подойти забоялась, сквозь женское окружение-то. Одинок был пекарь. И, несмотря на весёлый нрав, это его весьма печалило.
Один пастух не горевал. «Молод я ещё!» - говорил он тем, кто спрашивал его, почему, мол, тот холост. - «Вот накоплю деньжат, хозяйством обзаведусь, тогда и пару найду справную» - отвечал он. Оно вроде и так: у пастуха того коровы вдвое доились, а быки втрое росли - от того деньжата у него водились немногим меньше, чем у мельника с пекарем. Но иные доброхоты не отставали - и тогда пастух говорил им иное: «не любил я пока, а насиловать сердце - не хочу. А на что жена, если любви нету? За кампанию, чтоб «как у всех», чего ли? Или - только коров и чистить? Так это я и сам умею». Весёлым парнем был пастух, добрым и радостным. Но посиделки-сборища не особо любил, от того, наверно, ни одна дивчина на него ещё не запала...
Так и жили они: год, другой и третий. В гости друг к другу хаживали, вместе рыбу ловили, вместе в Рождество колядовали, вместе на Пасху разговлялись. И всё б ничего, да беда их нашла лютая. Спросите: «как так, они ж хорошие парни да ещё и волшебники, пошто не упредили, не отбились?». Отвечаю: се справедливо о слепом горе - да не всякое горе слепо. Иное зло именно хороших людей и ненавидит, специально ищет их, и, дабы навредить, являет хитрость воистину дьявольскую.
Появилась в селе дама. Иные говорят - из Замостья, но это - выдумки - иных послушать, так всё зло, какое есть, из Замостья приходит. Нет, не из Замостья она была. И не из Курипки - а с Брода, где люди живут одним лишь трактом и от того жадны и завистливы друг к другу. Пришла - и напустила на себя морок, что б к ней парни клеились. И - клеится начали, в том числе и пекарь с мельником. Лишь пастух не поддался - свою любовь ждал, а не красу писаную и не прелести манящие.
- Вам может показаться странным - вещала нам столетняя знахарка Оксана Мыкытовна - признанный эксперт по видам и способам колдовства. - Как те два чародея на неё клюнули и не распознали: неужто заколдовала она их? Их - нет, она себя заколдовала, чтоб страсть от неё шла, некая изюминка манящая. А ведьма она была так себе - только на свои женские прелести и ворожила. А парни - они на такое падки и в корнях копаться не хотят - влюблённость шалая глаза застит.
В общем - втюрились в эту стерву и мельник и пекарь и ещё куча народу: староста, например, и даже писарь волостной. Да только что у старосты, что у писаря жёнка была - справная да любящая, и детей хата полная - стервозе они быстро от ворот поворот дали. А молодыми да бедными она сама не интересовалась, хоть они под её окнами едва ль не ночевали. А вот мельник с пекарем - самое то: богатые, холостые, ещё и пришлые: родня - за тридевять земель. Их-то она обхаживать и стала, вернее - милостиво позволила обхаживать себя.
Спросите: как дошла она до жизни такой и зачем ей сразу двое-то понадобились, отвечу - не знаю. Может, она на парней была шибко зла, а может, вовсе ей не важно было: кто и сколько, абы дорогие подарки дарили. А вот мельник с пекарем влюбились в неё всерьёз: пекарь расцвёл, что маков цвет: шутка ли - барышня на него внимание обратила, а не на своих детей да на пряники. А уж мельник и вовсе заблагоухал, как роза: стервоза у него все тайны сердечные выведала и вроде, пожалела - вот он и втюрился, дурак - с суровыми да смурными так часто бывает.
Поначалу дружбе их то помехою не было - напротив, заключили они уговор благородный: если барышня одного выберет - другой всячески им поможет. Да барышня-то не из благородных была: с одним завертит, потом с другим, потом снова с первым - и каждого, так сказать - не не совсем привечает, а если и привечает - то через пятое на десятое. И друзья-приятели постепенно озверели.
Оно и немудрено: как ни старались они стервозе всерьёз понравиться - ничего не выходило. Подарков надарили - гору, а всё - зря. Пекарь, оборотя её цаплею, летал за ней под самые облака, мельник щукою нырял с нею на дно речное, а толку - никакого. То она мельнику в любви признаётся, то пекарю, потом обижается по пустяку любому и кавалеров меняет едва ль не по два раза ко дню.
Поначалу, стыд и совесть теряя, попытались они её заколдовать, да ничего не вышло.
- Любовные чары - они на сердце действуют - вещала Оксана Мыкытовна. А если сердца нет - колдовству и делать нечего.
- Да как же это так, - вопрошал я. -Чтобы сердца не было? Разве такое бывает?
Рассказчица мигом затихает. А я не отстаю:
- Так как такое может быть? Неужто без сердца на свет выйти можно?
- Само собою - нет, все люди, какие только есть, с сердцами рождаются. - неохотно отвечает рассказчица. - Но сердце убить можно - дабы злодейства творить не мешало, без сердца совесть усыхает напрочь. Или - продать, это скорее про неё, упырицу. Мёртвое сердце - оно и ожить может, от чужой любви либо добрых чар. А у этой - не оживало.
- Да зачем же, бабушка, сердце продавать? Кто ж его купит? И сколько ж денег потребно, чтоб человек на такое пошёл?
- Не деньгами за сердце плачено, - серьёзно отвечает Оксана Мыкытовна. Потому, что не всё за деньги купишь: дружба, любовь, слава - они за золото не продаются. Только продают сердца, само собою, не ради них. Без сердца не только дружба со славою - любые золотые горы не обрадуют. Иное их влечёт - тех, кто сердце продал...
- А что? - несмело спрашиваю я, ежась от внезапно нахлынувшего средь душной ночи холода.
- Радость от боли чужой - вот что они получают! И заменяет она им и дружбу, и любовь, и радость от вещей красивых. И даже деньги им после такого нужны лишь для того, чтобы зависть вызывать да живые сердца ранить. А кто сердца покупает... лучше тебе не знать об этом, дитятко...
- Да почему ж не знать, бабушка - взвиваюсь я. - Вон эти двое тоже не знали - и что вышло!
Оксана Мыкытовно медлит с ответом.
- Ладно - наконец говорит она. - Может, на што и сгодиться. Истуканы - они, конечно, редкость, но было время - много их повылазило, может, и снова будет.
- А истуканы - это кто? - меня уже всерьёз колотит от холода.
- Силы такие, в ином месте живут, где ни земли, ни воды, ни неба нет. Говорят, когда-то были - как в любом из волшебных мест - да разрушили войною они и землю, и небо, и сердца их от того пылью рассыпались. Злоба у них - лютая, только и радости - что всем прочим вредить - что доброму, что не очень.  Да только выйти из своего пустого места и тяжело даже призраком - без сердца их всяк распознает. Вот и покупают они сердца - обманом и полуобманом. Взамен отомстить помогают либо сделать так, чтобы все завидовали или ещё чего бессердечное. Та барышня, видать, и попалась...
- А тот истукан, что сердце купил, он... вышел? - шепчу я, готовый бежать куда глаза глядят от ужаса.
- Вышел, дитятко, ещё и как вышел! Да не сразу показался. Истуканы, они умные, сволота - годами ждут своего часа. А пока - ходят себе невзрачными такими людишками, но времени зря не теряют, в мечты, в сны вторгаются и таким способом на всякие злые дела толкают. Так что если услышишь в голове некий голос, шепчущий «сопри» или «убей» - марш в церкву или хотя б подумай о чём добром, если церквы поблизости нет. А отличить от собственных страстей их шёпот можно по настроению. Истукан, даром что сердце купил - чувств всё равно не ведает и шепчет... хладнокровно.
Я лихорадочно размышляю, силясь вспомнить: было ли со мной такое? Вроде нет... все свои не особо хорошие дела я делал либо по недомыслию, либо со злости, но чтоб хладнокровно... бог его знает? Может, и было когда...
- Они тем самым свой час и приближают, - вещает дальше Оксана Мыкытовна. - А как люди оскотинятся вконец - тут-то они и являют себя миру: в паны вылазят, в начальники, а то и в правители. И наступают чёрные времена.
Тот истукан долго незнанным сидел - но в Голодомор - явился, а позже, при чистках - и вовсе залютовал. В директора карьера выбился, ссыльных тиранил, что сам дьявол, ещё и потешался тем, и тайны из того, что мельника с пекарем погубил - не делал. И над селянами изгалялся всячески.
- Смеялся?
- Нет, дитятко, просто мучил. Смеяться истуканы не умеют.
Оксана Мыкытовна замолкает, словно вспоминая что.
- А потом-то, как было? - с надеждой спрашиваю я. - Извели его?
- Извели, да не сразу. Ой, много народ страдал да горевал, что мельника с пекарем да пастухом  нету - они б его живо... Пастух, говорят, с ним бодался - да не сдюжал. Не родилось ещё такого человека, что б в одиночку истукана одолел, а вот со товарищи - можно. Так и случилось: попал в ссылку знающий человек, договорился с кем надо и со своими приятелями по несчастью - тоже. Заманили они истукана в карьер, в самую гору - а там его Змея-Царевна поджидала. И привалила горою, да так, что и тела не нашли - одна крошка гранитная... Только чёрное время от того сразу не закончилось, потому, что люди от тиранства и доносов звереют и уже сами, без подсказки, друг другу лихо творят. А ещё... то пустое место, где истуканы сидят, в чёрный день к земле приближается - и шёпот их в сто раз сильнее слыхать, даже тех, кто сердце не купил и выйти не может. Да и продают сердца люди в такие дни почём зря - с горя и с ненависти.
Она вновь задумалась о чём-то тяжёлом и печальном.
- Бабушка, а дальше-то с мельником и пекарем - что? - дёргаю её за рукав я. Она отвечает не сразу.
- Страшно было. Но назвался груздем - полезай в кузов. Сядь уж - расскажу.
...В общем - всё осталось как есть и даже хуже: стервоза уразумела, что её чаровать пытаются - и ну друзьям подыгрывать, словно они её, как канат перетягивают. То она делает вид, что мельник одолел, то - пекарь. И разразилась меж друзьями ревность окаянная. А от ревности до ненависти - меньше шага.
Люто возненавидели друг друга бывшие друзья - и ну пакостить: то у мельника греблю прорвёт, то у пекаря печь треснет. Дальше - больше: мука цвести начала, зерно прорастать, а пряники получались такие, что съевший их три дня из сортира не вылазил. Не бежали больше дети к пекарю, и мельника, что чёрта боялись, и обходили бывшие знакомцы бывших друзей десятой дорогою. А им всё - нипочём: здоровье друг другу портить стали, разум мутить, в большой убыток друг друга ввели, под позор подставили. Колдовство - оно такое, им много горя содеять можно, ежели умеючи взяться да совесть зарыть.
Тут пастух понял: дело гиблое, и принялся бывших друзей увещевать. До этого он думал - сами опомнятся, по сёлам такое не в диковинку: поссорились - помирились. А тут дело к полному разорению идёт, если не того хуже. И зачастил пастух к мельнику с пекарем в гости и говорил им таковы слова:
- Доколе вы собачиться будете, злодеям на потеху? И - из-за кого? Из-за этой стервозы? Да не любит она никого из вас и вообще никого не любит, кроме подарков ваших, да и их - тоже не очень. Лишь блеск зависти в глазах людских ей любю и дорог - и ничего более! А вас она стравила, как собак, и радуется, что вы друг друга изводите, вроде как злым детям любо смотреть, как петухи до крови сшибаются. Бегите от неё, кикимора она, упырица!
Но не поверили пастуху ни пекарь, ни мельник: каждый заорал, что лишь его она любит, а что не вместе они - тому виною лишь дружок бывший, из зависти козни строящий. И оба выгнали пастуха взашей.
А дальше... дальше страшно было. Попёрлась стервозина снова к пекарю, от того мельник крепко запил и однажды, явившись на мельницу, притащил с собою чёрного козла. Подмастерье (был у него такой, в лучшие времена мельник его за сына держал), увидев такое, впал в ужас да как заорёт благим матом: «Не дам! Не дам!». Всякому ведь ведомо - кровь такой животины нужна, что бы волшбою человека убить.
В страшный гнев впал мельник, схватил тесак - и тяжко ранил подмастерья, едва ль не до смерти зарубил. А потом кровью его нужные знаки начертал, дабы пекаря погубить.
Но не знал он, что в то же самое время пекарь в печи животину мучит, что б мельника смерти предать - день назад сбежала от него стервоза и сказала, что к мельнику пойдёт. И рухнула под мельником мельница его, и, зашибленный балясиной, утоп он в омуте.
Но то ли в последний миг сработало заклятье мельниково, то ли сама печь надругательства над безвинной животиной не стерпела - взорвалась она, пекаря об стену приложив, огнём опалив да угольями осыпав. И умер пекарь на месте.
Но не успели о том в селе узнать, как стерва явилась снова. Сперва в мельников дом заглянула - и обчистила подчистую всё, что ценно, да что унести смогла. А потом, домой не заходя, к пекарю пожаловала - его дом в том же куту стоял, четверть часа ходьбы от мельника. Зашла - и тоже - грабить. Да что там грабить - с пекаря обгорелого цепочку золотую сняла, кольцо с мёртвого пальца скрутила, словно не человек вовсе, а нежить! Тяжело гружёная, вышла она из пекарских ворот - а за воротами - бык. Всем быкам бык! И копытом землю роет.
Поняла стервозина, кто это за нею пришёл, на колени пала, да только не помогло се. Вздел её бык на рога и скинул с обрыва вместе со скарбом награбленным в реку. Метров тридцать там до воды, а под водою - ещё десять. Ухнула она в воду - и пропала.
А меж тем от мельницы народ набежал и сразу поняли: что за бык и кого он в реку скинул. И накинулись всем скопом на быка-пастуха - много средь них влюблённых в стервозину было, а пекаря с мельником мёртвых ещё никто не видел. Бросился бык бежать - не хотел односельчан ранить, да поздно. В топоры его взяли, да так быстро, что он и обернуться не успел. Да только как голову быку разрубили - взвилась из черепа птица-жаворонок, прянула в небо - и пропала.
Люди говорят - лет восемьдесят прошло, но и дом мельника и дом пекаря целы до сих пор. Один - посреди большого заросшего сада, возле старой мельницы, из остатков коей мост сделали, второй - у реки над обрывом. Места привольные - да никто там не живёт. Да и кому охота в таких проклятых местах жить - их даже самые отъявленные ведьмы стороной обходят - нет силы страшнее, чем дружба осквернённая.
Пастух, говорят, не умер вовсе, а улетел за тридевять земель в дальнее-предальнее село, где и встретил свою суженую. Вместе они большое хозяйство подняли и детей взрастили - мал мала меньше. И мельница у них была, и пекарня, и стадо немалое и пруд с рыбою. Люди из Приречья того пастуха не раз видали и даже говорили с ним - но на расспросы он отмалчивался и посетить село родное отказался. Но потом, в Голодомор, явился незваным, с тем самым начальственным истуканом бой держал - и сам, и с любимою, да не одолели они - и жаворонками в небо унеслись. Любовь земная, она, известно - чудеса творит, но даже её порою мало, чтоб бессердечного одолеть...
А ещё, уже в советское время, какие-то дачники замыслили из реки скарб мельника с пекарем вынуть. Приволокли аппарат дыхательный, что вояки для дел подводных пользуют, и ну нырять на самое дно омута под обрывом. Долго ныряли, кости отыскали человеческие, не иначе - той самой стервозы. Всякому ведь ведомо - с тех пор, как мельник омут заколдовал - там никто по сей день не топ, кроме неё. А золота не нашли - как в воду кануло. Потом искали на следующий год - да им под водою какие-то страсти чудится начали: кости - грудами, люди истерзанные, шахты бездонные, пустыня чёрная, что уголь - и каменные статуи на ней... Испужались водолазы - и они дело то забросили.
А ещё не раз и не два видели люди по вечерней зорьке, как идут по полю, за руки держась, двое: один длинный, что жердина, другой - пухлый, как пирожок. Сквозь туман идут и сами словно из тумана. И держат они путь от старой мельницы к дому пекаря.


  • 1
Боже, какой крутой текст! Офигеть. Утащу к себе, пожалуй.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account